В преддверии гала-матча в честь победы на Олимпиаде в Рио-де-Жанейро в 2016 году Sport24 пообщался с одним из игроков нашей сборной – Полиной Кузнецовой. По итогам олимпийского турнира гандболистка стала не только чемпионкой, но и попала в символическую сборную как лучший левый крайний.
– Вы говорите, что не любите жить прошлым. Вспоминать про Олимпиаду-2016 – тоже табу?
– Да нет, не табу. Если об этом спрашивают, например, в интервью, вообще без проблем вспоминаю, но кричать об этом, кичиться тем, что было там тогда, такое не люблю.
– Ваша олимпийская золотая медаль – где-то в темном ящике или на виду?
– Она в темном ящике. У меня вообще все медали у родителей, потому что в связи с постоянными разъездами из-за игр нет конкретного места жительства. И всегда удобнее оставлять награды у родителей.
– Когда спрашивают про Игры в Рио – что первое вспоминается?
– У меня как-то с памятью не очень на конкретные моменты. (Смеется.) Помню, что до Олимпиады мы часто проигрывали и не до конца понимали, как будем играть на таком большом турнире. Естественно, остался в памяти полуфинал со сборной Норвегии. Были разные сборы с девчонками, встречи. Через три дня однотипной и невкусной еды в столовой олимпийской деревни мы просто ходили в «Макдональдс». На Играх было много мировых звезд. Помню, что ходили и со всеми фотографировались. Было здорово вариться в этой каше. У меня о той Олимпиаде только самые теплые воспоминания.
– Зрители видят только то, что происходит на площадке. Был ли какой-то особенно тяжелый или радостный момент вне камер, о котором вы никогда никому не рассказывали?
– Обо всем уже рассказано. Самый тяжелый момент для меня случился перед полуфиналом с норвежками, когда я не могла ни спать, ни есть. Самый радостный момент был после победы в финале над француженками. Мы с девочками собрались все вместе, не спали и не дали выспаться одному марафонцу. (Смеется.)
– Были ли у вас какие-то особенные ритуалы перед матчами?
– Я не сторонница ритуалов. Знаете, чтобы носок был на какой-то определенной ноге и так далее – не мое. Обычно я всегда молюсь и читаю Библию перед сном. Точно помню, что у меня с собой в Рио был Новый Завет. Я его перед каждой игрой читала.
– Когда и как вы пришли к вере?
– У меня родители и вся семья – верующие. В церковь ходили с детства. Мы не православные, а баптисты. Нет такого, что Бог либо помогает, либо нет. У меня такая установка: Бог делает так, как нужно. То есть, если какие-то трудности или проигрыши, неудачи, я это принимаю. Значит, так угодно Богу. Если мы что-то хотим для себя, не факт, что это нам нужно, что это будет во благо. Поэтому я принимаю все, что происходит в моей жизни.
– На Играх вы выступали с травмой. Насколько тяжело было?
– Честно говоря, я вообще не думала о травме. Были такие моменты во время игры, что где-то колено улетало. И только тогда я вспоминала о повреждении. Спасибо доктору Петру Попову, который меня восстанавливал. Только благодаря ему я отыграла весь турнир. Думаю, без него ничего бы не получилось.
– О полуфинале с норвежками вы говорили следующее: «Самый нервный и тяжелый матч в моей жизни! Я два дня не спала, не могла ни о чем другом думать. Просто трясло». Как справились с такой реакцией на тот матч?
– Никак. Когда я нервничаю, переживаю, а затем выхожу на площадку, уже не думаю ни о чем. Это было моей особенностью.
– Поведение главного тренера сборной Евгения Трефилова не вся общественность воспринимала позитивно. Вам его мотивация помогала или подавляла?
– Я с ним работала 15 лет, с детства. Нам многое пришлось пережить. В команде помимо него было еще два тренера. Еще до Олимпиады у нас с Трефиловым были напряженные моменты, но, когда пост главы Федерации гандбола России занял Сергей Николаевич Шишкарев, то попросил его немножко нас отпустить. Левон Оганесович Акопян же был неким громоотводом. В сложные моменты он все переводил в шутку. В общем, у нас был баланс.
– Если говорить о вашем отношении к Евгению Трефилову – оно какое, учитывая, что был период, когда вы не хотели играть в сборной под его руководством?
– У меня случались обиды из-за конкретных ситуаций. Их было очень много. Они были связаны с другими Олимпиадами и чемпионатами мира. Но у меня такой характер, что я быстро все забываю и продолжаю работать, тренироваться, делать свое дело. Сейчас никаких обид на тренера у меня нет. Это все прожито. У нас с Евгением Васильевичем отличные отношения. Мы созваниваемся, я поздравляю его с праздниками, когда лично видимся, всегда шутим. Если и вспоминаем какие-то моменты, всегда с юмором.
– У вас в карьере было много успешных игр на разных турнирах. Победный финал на Олимпиаде-2016 – лучший матч в карьере?
– По эмоциям круче даже был полуфинал с Норвегией. Он вышел удачным. Когда выиграли, понимали уже, что в финале возьмем золото. А так я не веду список самых запоминающихся игр своей карьеры. Единственное, что запоминается, вещи, которые я не сделала или сделала с ошибками.
– Уверенность в победе заранее – не было страха, что это может помешать?
– У меня хорошо развита интуиция. Нет такого, что я думаю: «Сейчас будет хорошее, а случится плохое». Перед финалом абсолютно все было спокойно. Вот плохо обычно, когда ты слишком расслаблен, смеешься. Вот тогда да, тогда что-то будет не то. У меня было такое в карьере. А перед финалом с Францией нет, все было просто спокойно.
– Почему ваша команда тогда была самой крутой в мире?
– Думаю, что все-таки в нас был тот самый русский характер – биться до последнего. Если взять первую игру с кореянками, когда мы проигрывали, там удалось собраться и боролись до конца. Нас ведь с самого детства учат не сдаваться. Также, думаю, что на момент Олимпиады мы все сложились в пазл. Каждый игрок внес что-то свое. Нас отличала сплоченность.
– По итогам олимпийского турнира вас включили в символическую сборную как лучшую левую крайнюю. Что это для вас значило?
– Вы знаете, я никогда не задумывалась об этом. Узнала об этом, кажется, от Кости Игропуло. Он мне скинул этот список. На Олимпиаде, в отличие от чемпионатов мира и Европы, нет такого, что всех выбранных официально выводят и награждают. На Играх это, скорее, просто формальность. Да, внесли в историю, но не более того. Хотя, конечно, мне было очень приятно.
– Когда пришло осознание, что вы – олимпийская чемпионка?
– Не сразу пришло. Мы приехали, и начались эти дни, когда вас зовут на радио, на телевидение, туда-сюда. Казалось бы, вот тут и должно все прийти, но нет. Я только через неделю после всех чествований поняла, что стала олимпийской чемпионкой.
– Самое запоминающееся чествование после возвращения – где оно было?
– Я помню другое. Когда перегоняла подаренную машину в Астрахань, меня останавливали сотрудники ГАИ и там, и в Москве. Они узнавали, признавались, что им в кайф посмотреть на олимпийскую чемпионку. Был действительно большой всплеск узнаваемости. Я уезжала встречать 2017-й в Санкт-Петербург, и даже в торговом центре, других общественных местах меня узнавали и признавались, что смотрели гандбол. Было приятно.
– Что вам дала победа на Олимпиаде?
– Самая высокая цель для любого спортсмена – звание олимпийского чемпиона. Это дает некие привилегии, но я стараюсь этим не пользоваться, не говорить, что я выиграла Олимпиаду. Мне даже не нравится, когда куда-то прихожу, а меня объявляют как олимпийскую чемпионку.
– Ваша сестра Анна Вяхирева говорила: «В России гандбол не знают вообще. Я думаю, что у нас вообще немного людей, кто разбирался бы в гандболе, кто следил бы, кто пытался бы участвовать в этом. У нас была цель – поехать, заявить о себе, чтобы мир узнал, что есть команда, которая может играть…» Как считаете, у сборной получилось это сделать?
– Если в данную конкретную секунду, конечно, гандбол стал популярнее, и это большая заслуга Сергея Николаевича Шишкарёва. Он серьезно взялся за гандбол и начал его популяризировать. В данный момент, наверное, это все поутихло, но только из-за того, что нас нет на международном уровне.
– Уже в марте будет гала-матч, посвященный победе в Рио-2016. Соскучились по коллегам по той сборной?
– Когда я еще играла, мы все встречались, виделись. Я дружу с Майей Петровой – мы постоянно пересекаемся. Анна Сень, естественно. Марину Ярцеву (сейчас – Судакову) я тут видела. Очень соскучилась по Ане [Вяхиревой]. Видимся не так часто, но только из-за того, что она играет за границей. А так со всеми есть общение. У нас ведь в соцсетях существует общий чат. Постоянно кто-то что-то там пишет.
– Как готовитесь?
– Я завершила карьеру в мае 2025 года. После этого несколько месяцев вообще ничего не делала. Даже в тренажерный зал не ходила. Месяца три назад, наверное, мы начали играть в падел – я с мужем и Майя Петрова с супругом. Иногда собираемся, чтобы поиграть. И вот 17 февраля была моя первая гандбольная тренировка. Я попросила у Майи позаниматься во второй команде «Ростов-Дона», которую она тренирует. Очень, конечно, тяжело. Суставы и мышцы не готовы к нагрузке. Посмотрим, как будет дальше. Надеюсь, на гала-матче не будет какой-то бойни, все будут понимать и как-то лояльно относиться.
– В 2025 году вы завершили карьеру и наконец-то выдохнули после многолетних выступлений без перерыва. В каком графике живете сейчас?
– Я до конца точно еще не отдохнула. Сейчас занимаюсь домом, семьей. Мы завели животных. Дел достаточно. Я поняла, насколько мне этого не хватало. У меня сейчас такое спокойствие, такой мир. Пришла с тренировки уставшая, а муж и говорит: «Скажи же, что круто, захотела пошла на тренировку, захотела – нет?» Нет больше напряжения, давления. Я, видимо, настолько насытилась гандболом, что хочу только отдыхать. Помимо этого, я учусь в олимпийском университете. Иногда с мужем ходим на йогу, падел, кроссфит. Мне этого пока достаточно.
– После первой за долгое время тренировки по гандболу что почувствовали?
– Было тяжеловато, потому что ты не можешь делать все, что раньше, но интересно. Мне понравилось молодым девчонкам подсказывать что-то и самой подвигаться.
– Можете считать свою карьеру на сто процентов удавшейся?
– Присутствует сожаление, что я могла бы еще на две Олимпиады съездить, но по своим обстоятельствам не получилось. А все остальное, я считаю, очень даже хорошо сложилось.
Виктория Дмитриева / Sport24
Фото: Артём Гусев / «Ростов-Дон», IHF
