Чемпионка Олимпийских игр Рио-де-Жанейро, экс-гандболистка «Ростов-Дона» Владлена Бобровникова в интервью ТАСС рассказала о возобновлении карьеры, жизни с мужем-итальянцем и работе в качестве председателя комиссии спортсменов Олимпийского комитета России.
– Влада, вы официально объявили, что возобновляете карьеру. Пока ради одного матча, связанного с десятилетием победы на Олимпийских играх в Рио-де-Жанейро. Какие ощущения?
– Все болит. Я начала тренироваться. И в шоке от того, насколько мне это легко дается. Я три года не держала мяч в руках и пришла на первую тренировку. Майя Петрова меня пригласила потренироваться с дублем «Ростов-Дона». Я думала: «Все, я не смогу держать мяч, я не смогу давать пас, у меня отвалится плечо через пять минут». Но нет, я и бросала, и обыгрывала. Вчера тоже была на тренировке, мы играли там в двухсторонку с переходами. Там я даже что-то забила, отдавала голевые передачи. Конечно, это было среди молодых девчонок. Но после трехлетней паузы и [лечения от] онкологического заболевания я прямо в порядке.
– Как у вас эмоционально это отзывается? Допустим, где-то может проскочить эмоция: «А может быть, в сезон пойдем?»
– Недавно я была на игре «Ростов-Дона» с «Кубанью». И ко мне подходит юная болельщица и говорит: «Владлена, вы же вернулись?» Говорю: «Нет. Я пока только вернулась на гала-матч». А она говорит: «Я думала, вы вернулись, вы будете играть за «Ростов-Дон». Она ушла просто плача, такая расстроенная была. Я понимаю, что многие болельщики ждут моего возвращения, и вроде бы оно могло быть. Эмоционально я вообще в восторге, парю на «гандбольных крыльях» просто. Я прихожу на тренировку и как рыба в воде, для меня это прям мое. И стараюсь помогать там девчонкам молодым, что-то подсказываю. Я обдумывала эту мысль, ожидала этого вопроса. И я понимаю, что, наверное, могу принести пользы сейчас больше не как игрок, а как человек, который может помогать спорту, олимпийскому движению. У меня сейчас другой путь. И это будет как какой-то шаг назад, наверное. Потому что за те три года, что я прожила без гандбола, я уже наладила свой ритм и чего-то добилась, у меня есть новые свершения. Но когда мне сказали, что 7 марта будет матч, появилось эмоциональное удовольствие. Ну и, конечно, физическое тоже. Я кайфую, гандбол – это мое все. Но теперь еще и падел (ракеточная игра, смесь большого, настольного тенниса и сквоша – прим. ТАСС). Я только с тренировки пришла.
– То есть карьеру в паделе можете начать?
– Да, я подумала об этом. Я Юлю Манагарову подбиваю, она же тоже закончила карьеру. Мы с Юлькой играем на турнирах иногда. Вот завтра у нас тоже совместная тренировка с ней. Я говорю: «Юль, давай заявимся».
– Хорошая история. Вспомните эмоции десятилетней давности из Рио-де-Жанейро. Я-то помню после финала, как все кричали, орали, вообще какая-то была суматоха. Хотя также помню, что и после полуфинала у всех было космическое ощущение, поскольку он считался скрытым финалом.
– Десять лет – огромный срок. Но когда меня спрашивают об эмоциях от Олимпиады, они еще настолько свежие. Я очень много всего помню и всегда рассказываю с таким восторгом и с такой любовью. Девчонки только на тренировке вчера спрашивали про матч, вот как раз про полуфинальный матч. Как вообще на него идти, настраиваться. Да, полуфинал – это был скрытый финал. Это, наверное, была моя самая лучшая игра по важности момента, по важности турнира, именно матч с норвежками. После этого матча были опустошение, слезы, радость, счастье. Такой спектр эмоций я никогда не испытывала. Только, наверное, когда дочку родила. Я помню, что разговаривала с мужем Федерико и говорила, что мы в финале. Хотя мы ехали не фаворитами, «зацепиться за бронзу». И вот ты в финале – там, о чем ты мечтал. У меня вообще странная карьера и судьба. Я попала в сборную очень поздно – в 26 лет. И просто потом в 28 лет выиграть Олимпийские игры – это фантастика какая-то. Я просто как гандбольная Золушка. Я спрашивала мужа, как настроиться на финал. А он сказал: «Все, аморе. У вас уже точно медали». И когда он это сказал, я поняла, что никакой другой медали, кроме золотой, для меня нет.
– Помните ли, что говорил вам Трефилов?
– Это удивительный момент, который я запомнила на всю жизнь. Собрание перед игрой с норвежками. Каждый раз, когда он проводил собрания в раздевалке, то он переставлял нас, как шахматы, прямо в раздевалке. И перед каждой игрой он нас всегда накачивал, настраивал, эмоции вызывал своим голосом, прямо заряжал! И тут матч с норвежками, мы в раздевалке. Левон Оганесович [Акопян] что-то сказал, он всегда в нас верил. А «плохим полицейским» был Евгений Васильевич [Трефилов]. Они работали на контрасте. И тут Евгений Васильевич сидит за столиком, молчит. Я удивилась и думаю: «Так, а где же этот заряд?» А атмосфера в раздевалке настолько накаленная, что, мне кажется, можно просто было спичку достать из коробка, и она взорвалась бы. И он как будто это почувствовал и был настолько спокойный. И вот он говорит: «Девочки, вы лучшие. Вы все сами прекрасно знаете, все сами прекрасно понимаете. Просто сделайте это. Просто выиграйте». И все. Он не стал нас накачивать, просто спокойно и уверенно. И больше в этот момент ничего не надо было. Это было ключевым моментом, мне кажется.
– А Трефилов, когда счастливый, он какой? Мы же этого почти не видим.
– Он как такой большой медведь, просто улыбается, улыбается глазами такой и все. И молчит.
– Вы сейчас являетесь председателем комиссии спортсменов Олимпийского комитета России. Какие у вас задачи в целом? И есть ли в этих задачах какие-то международные контакты
– Я на этой должности не так давно. И, конечно, все пока еще на стадии понятия, принятия, понимания. Я знаю цель, понимаю, что от меня требуется. Мы чуть лимитированы сейчас в инструментарии – в плане поездок за границу, коллабораций. Но есть те страны, которые открыто с нами взаимодействуют, в том числе это Беларусь. Мы ездим на турниры, проводим мастер-классы. То есть обмениваемся опытом, у нас идет планомерная работа. Не то чтобы мы закрылись, отгородились от Международного олимпийского комитета. Тем более сейчас ситуация, мне кажется, проясняется, и, наверное, когда мы снова станем полноправным Национальным олимпийским комитетом, то работы будет больше. Но сейчас она тоже есть, сейчас у нас будет обучающий модуль для всей нашей комиссии в Олимпийском университете. Я параллельно сейчас учусь в МГИМО на курсе спортивной мировой дипломатии, что тоже мне очень помогает. Занимаюсь плотно английским. Я говорю на английском, итальянском, сербском, но все равно нужно повышать уровень. Я коммуникабельный человек, и, конечно же, хочется, чтобы и представительство наше было, и в Международном олимпийском комитете нас видели и знали. Хочется этого сотрудничества. Поэтому я очень рада этой должности. И основная задача нашей комиссии спортсменов – быть голосом спортсменов, наших олимпийских видов спорта и помогать тем, кто закончил карьеру.
– Сейчас у людей есть ощущение разморозки в спорте. Есть у вас такое же ощущение, что негативный процесс скоро завершится?
– Конечно, есть огромное ощущение, слышишь разговоры и видишь реальные шаги, которые делают в нашем Олимпийском комитете России, в Министерстве спорта. Как добиваются того, чтобы наши спортсмены возвращались. Но я уверена, что мы поедем на летнюю Олимпиаду в Лос-Анджелес. Я уже настраиваю молодых гандболистов – готовьтесь к Лос-Анджелесу, мы все для этого сделаем. Очень за это переживаю, очень хочу. Молодежный чемпионат Европы у девчонок будет летом, им очень хочется туда поехать. Я уверена, что Сергей Николаевич [Шишкарев] все сделает для того, чтобы наших юниорок и молодежную сборную допустили до выступления на чемпионатах Европы. Нам нужно готовиться. И я всегда читаю новости, как нас туда допустили, и с флагом. Я безумно радуюсь за наш спорт.
– Кстати, президент Международного олимпийского комитета – ваша коллега-спортсменка, олимпийская чемпионка. Если бы вы с ней встретились где-нибудь в коридоре, что бы ей сказали?
– Я бы поприветствовала ее с российской душой, с улыбкой. И сказала бы, что мы здесь – готовы, открыты, мы дружелюбные. Я думаю, у нас бы завязался с ней очень хороший разговор. С удовольствием бы поехала на Олимпиаду в Италию. У меня муж итальянец, я жила там три года. Сожалею, что не могу поехать на Игры. Со многими бы там встретилась, поговорила. Но пока нет возможности.
– Смотрите трансляции Олимпийских игр?
– Да, смотрю. В том числе фигурное катание, переживаю. Как можно было за пару дней до Олимпиады у нашего фигуриста забрать музыку?! Когда ты там находишься, ты даже боишься воду пить, которую ты на стол поставил и отвернулся. Там настолько накалены нервы, настолько ты в этом олимпийском пузыре. И все твое [внимание] направлено на то, чтобы победить. И когда у тебя появляются какие-то отвлекающие моменты, потрясения, когда тебе говорят, что ты не можешь выступать с музыкой, которую ты отрабатывал, – бедный Петр. Очень ему сочувствую.
– Ваш муж – итальянец, живет в Ростове-на-Дону. Какие у него эмоции от жизни в России?
– Он себя чувствует прекрасно в России, настолько прекрасно, что, когда мы ездили в Италию на месяц, он просился обратно: «Пожалуйста, давай вернемся в Ростов. Я скучаю, я хочу в Россию!» Это феноменально. Он тут уже обзавелся друзьями, социальными связями, его уже все узнают. Он еще участвовал в шоу на канале. У него такая жизнь бурная, для него уже Россия стала родной. Дома я иногда разговариваю с нашей дочерью на итальянском, а мой муж Федерико разговаривает с ней по-русски.
– А муж поет песню «Матушка-земля»?
– Да, он поет русские песни, смотрит русские сериалы. Но дочка может за пять минут спеть мне «Катюшу», «Матушку-землю», а потом – «Белла, чао». У нас семья билингвов.
– В вашей жизни произошла одна история, которая может служить мотивацией для других. Как себя перенастроить, как себя заставить бороться, победить и потом вернуться в спорт?
– Мой основной совет, который мне действительно помог, – когда ты находишься в этой точке с болезнью, ты с ней борешься. И вот ты в точке A, а ремиссия – это точка Б. Но иногда нам кажется, что это как гора Эверест, и ты думаешь: «Господи, мне еще лечиться столько, мне еще на химиотерапию». Не надо забегать вперед, надо идти каждый день шаг за шагом. И всегда нужно иметь в голове позитивные мысли и позитивный настрой. Я приходила на химиотерапию и всегда здоровалась с улыбкой со всеми медсестрами. Меня это заряжало, они ко мне так хорошо относились. Я помню первый день, когда мне делали капельницу, первую химию, и мне так понравилось, как медсестра мне сказала: «Теперь ты не болеющая. Ты выздоравливающая». Именно это была точка А. И не надо ставить себе далекие цели, надо каждый день бороться, стараться, выздоравливать, представлять это себе, не допускать вообще даже никаких плохих мыслей. Вот прямо не пускать себе их в голову! Это как Олимпиаду выиграть – просто восемь игр, шаг за шагом – без мыслей о полуфинале и финале. Думаем только о конкретной игре. Каждый день я приходила на химиотерапию и думала, как бы мне каждый день лечиться, чувствовать себя лучше, чтоб волосы меньше выпадали. А как выпали, значит, надо купить красивый парик, потом уже как-то с собой внутренне работать и не стесняться, без парика выходить. Конечно, помогают и близкие. Федерико мне безумно помогал, просто дарил подарки, цветы, всегда говорил, какая я красивая. Хотя ты проходишь мимо зеркала, и там как будто другой человек на тебя смотрит. Мне и психолог помогал, чтобы принять себя, что это моя новая жизнь, переходный период. Тем более что у меня ушло из жизни любимое – гандбол. И сейчас я понимаю, как это – играть без онкологического заболевания внутри. Потому что в последнем сезоне у меня уже были проблемы со здоровьем, у меня ведь была четвертая стадия [онкологического заболевания]. И я, скорее всего, уже тогда восемь месяцев играла с [онкологическим заболеванием]. Когда вставала утром, болели суставы, я была на гормонах, а впереди были тренировки.
Сейчас я вообще не понимаю, как это пережила. Какую надо было силу иметь, чтобы это преодолеть, я не знаю. Я и в онкоинституте пыталась тренироваться, от лавочки отжималась. А на меня смотрели как на странного человека. Я как-то сходила на матч с ЦСКА, когда меня провожал «Ростов-Дон». Там подняли мою майку, было три тысячи болельщиков. Хотя меня не хотели отпускать доктора, я сказала, что хочу там быть. Это принесло мне столько дофамина, что всю болезнь во мне могло убить. И столько людей желало мне добра! И это тоже было ключевым моментом. Мне хотели изначально дать восемь химиотерапий, но после шестой сказали, что я здорова.
– Вы вернулись, хоть пока и на один матч, в гандбол. Вы счастливый человек?
– Я счастливый человек. Не знаю, самый ли, но я счастливый человек. В принципе, мне для счастья не много надо. Но я могу быть радостной и счастливой, когда сижу в нашем кафе-мороженом, пью эспрессо и просто кайфую от того, что, Господи, я живая, у меня здоровы все-все мои близкие. Чего мне еще надо? Деньги заработаешь, а всего остального добьюсь!
Игорь Лазорин / ТАСС
Фото: Артем Гусев / «Ростов-Дон», личный архив Владлены Бобровниковой, Наталья Пахаленко / ОКР
